Неточные совпадения
«Новая сия Иезавель, [По библейскому преданию, Иезавель, жена царя Израиля Ахава, навлекла своим греховным поведением
гнев бога на израильский
народ.] — говорит об Аленке летописец, — навела на наш город сухость».
В Европе восстает
народ на богатых уже силой, и народные вожаки повсеместно ведут его к крови и учат, что прав
гнев его.
НародЗрит божий
гнев и казни ждет.
— А насчет того, что на пристани собачатся, тут уж делать нечего, надо потерпеть, — сказал маклер. — По времени все обойдется, а на первый раз надо потерпеть. Главное дело, не горячитесь, делайте дело, будто не слышите их. Погомонят, погомонят — разойдутся… А приемку начинайте по́д вечер, часу в пятом либо в шестом, — тогда на пристани мало
народу бывает, а иной день и вовсе нет никого… Да еще бы я вам советовал, коль не во
гнев будет вам меня выслушать…
— В
народе идет другая молва! — ответил управляющий. — Старый свекор ее утверждает, что она, испугавшись вашего
гнева, утопилась!
Царь любил звериный бой. Несколько медведей всегда кормились в железных клетках на случай травли. Но время от времени Иоанн или опричники его выпускали зверей из клеток, драли ими
народ и потешались его страхом. Если медведь кого увечил, царь награждал того деньгами. Если же медведь задирал кого до смерти, то деньги выдавались его родным, а он вписывался в синодик для поминовения по монастырям вместе с прочими жертвами царской потехи или царского
гнева.
Пора бы
гнев на милость
Переменить. Уйми метель!
НародомВезут ее, толпами провожают
Широкую…
— Вот оно к чему! — обиженно вскричал Артамонов. — Ну, я, девицы, не во
гнев вам, свою-то сторону всё-таки похвалю: у нас обычаи помягче,
народ поприветливее. У нас даже поговорка сложена: «Свапа да Усожа — в Сейм текут; слава тебе, боже, — не в Оку!»
Задумались люди сановитые, стали собираться каждый день на вече, почесывали затылки, теребили свои бороды и, наконец, решили — бить челом владыке Феофилу, чтобы он благословил принять на себя труд голосом духовного слова не только успокоить неистовую толпу, но и запретить
народу, под страхом проклятия, отлучения от церкви,
гнева Божия и наказания, буйствовать и разбойничать.
Во благо государства он не только учредил единоначалие, ограничив до времени права владетельных князей, чтобы не дать им повода к измене, но был и истинным самодержцем России, заставлял благоговеть перед собой вельмож и
народ, восхищая милостью, ужасая
гневом, отменив частные права, несогласные с полновластием венценосцу.
Иногда это удавалось мне, и, видя, как опухшие лица освещаются человеческой печалью, а глаза вспыхивают обидой и
гневом, — я чувствовал себя празднично и с гордостью думал, что «работаю в
народе», «просвещаю» его.
Обманула земля. Еще уборка не отошла, а уж повалил к Жегулеву
народ, взамен надежд неся ярость и точно ослепший, ко всему равный и беспощадный
гнев. Кончились дни затишья и ненужности. Многие из пришедших точно стыдились, что их удалось обмануть, избегали взгляда и степенничали, смягчая неудачу; но были и такие, что яростно богохульствовали, орали, как на сходке, в чем-то попрекая друг друга...
Внутри государства он не только учредил единовластие, оставив до времени права владетельных князей одним украинским или бывшим литовским, чтобы сдержать слово и не дать им повода к измене, но был и первым истинным самодержцем России, заставлял благоговеть перед собой вельмож и
народ, восхищая милостью, ужасая
гневом, отменив частные права, несогласные с полновластием венценосца.
Жегулев зажал в кармане браунинг и подумал, охваченный тем великим
гневом, который, не вмещаясь ни в крик, ни в слова, кажется похожим на мертвое спокойствие: «Нет, убить мало. Завтра придут наши, и я его повешу на этой березе, да при всем
народе. Только бы не ушел».
Я вспоминаю речи Ионы о дроблении русского
народа, и думы мои легко и славно тонут в словах Михайлы. Но не понимаю я, почему он говорит тихо, без
гнева, как будто вся эта тяжкая жизнь — уже прошлое для него?
Сознание, что он сам, всею душою старавшийся об улучшении народного быта, служил игрушкою врагов
народа, попускавших
гнев и милость на кого хотелось этим извергам, было самым язвительным терзанием среди накипевшей боли.
Чтобы еще более воспалить умы, она показывает цепь, гремит ею в руке своей и бросает на землю:
народ в исступлении
гнева попирает оковы ногами, взывая: «Новгород — государь наш!
Вам принадлежит великая заслуга: вы первый во Франции заговорили о русском
народе, вы невзначай коснулись самого сердца, самого источника жизни. Истина сейчас бы обнаружилась вашему взору, если б в минуту
гнева вы не отдернули протянутой руки, если б вы не отвернулись от источника, потому что он показался мутным.
Затем король разослал гонцов по всем улицам и площадям объявить громогласно
народу о том, что он выстроит школы, где будет
народ обучаться бесплатно, чтобы жизнь людей стала светлее и лучше. А своих сановников король отправил ко всем богачам города, требуя от них хорошего и ласкового обращения со слугами и грозя в случае непослушания, своим королевским
гневом.
Напротив, если он даже и покровительствовал прежде Израилю, то вот уже тысяча восемьсот лет прошло с тех пор, как бог разгневался и в знак своего
гнева прекратил существование его и рассеял этот
народ по земле, так что вера эта не только не распространяется, но только кое-где остается.